Города Победы: Тула

Тамара Белицкая. Мое военное детство

Белицкая Тамара Михайловна, заслуженный работник культуры, родилась в 1931 году в городе Улан-Удэ. Окончила в Магнитогорске десятилетку и музыкальное училище по классу фортепиано, затем Казанскую консерваторию как музыковед-теоретик. Работала преподавателем музыкально-теоретических дисциплин в разных музыкальных училищах и Вузах. Много лет вела музыкально-литературные передачи на ТВ, радио и в концертных залах. Последнее место работы - Челябинский институт музыки, заведующая и доцент кафедры истории и теории музыки.
С 2000 года живет в Туле. Первые 5 лет вела на тульском радио музыкально-литературные передачи. С 2006 года активный участник литературного объединения «Пегас». В 2008 году принята в Тульский Союз писателей, а в 2013 году - в Союз писателей России. Автор 12 книг разных жанров, печатается в журналах «Приокские зори», «Пегас» и др.

Это только кажется, что война лишь там, где рвутся снаряды, грохочут танки, с неба сыплются бомбы, и падают, падают на землю раненые и убитые. Да, это война, но она много шире и ужаснее. Она разбрасывает свои страшные щупальца далеко и широко, принося с собой голод, холод, болезни, калеча судьбы людей и превращая заветные мечты в мыльный пузырь.
Добралась она и до маленького уральского городка, где мы жили в те годы. Мы – это мама, старшая сестра Ира и я . Папы уже несколько лет не было с нами, и когда мы заводили о нем разговор, мама хмурилась и коротко отвечала: «Он работает на Севере» и переводила разговор на другие темы. Меня это не особенно волновало, т.к. я все лето была во власти мечты о школе, заранее обзаведясь новеньким блестящим, по-особому пахнущим портфелем, деревянными счетными палочками в маленьких мешочках, лакированным пеналом с несколькими отделениями и, конечно, школьной формой. И оставаясь одна в доме, вертелась перед зеркалом, примеряя коричневое кашемировое платье, то с черным, то с белым передником и мечтая о том счастливом дне, когда я со всем этим богатством отправлюсь первый раз, в первый класс!
Но все произошло совсем не так, как я воображала в своих грезах…
22 июня 1941 года мы с Иркой вышли из театра, где только что посмотрели дневной спектакль «Машенька» Афиногенова, и в недоумении замерли на ступеньках театрального подъезда. Вся площадь была запружена народом. Одни женщины плакали, обнимая мужчин с отрешенными, суровыми лицами, другие прижимали к себе детей и тоже плакали, третьи растерянно оглядывались вокруг, словно ища защиты от кого-то или от чего-то. И над всей этой пестрой толпой витало пугающее слово «война». Мы пробились сквозь толпу и побежали домой. Наша маленькая кухонька была заполнена соседками, которые о чем-то тихо переговаривались.

Валерий Савостьянов

                     Рекомендация

Светлой памяти

Николая Константиновича Старшинова

«…Здесь ничего не покупают

И ничего не продают.»

Н. Старшинов

Когда «реформы» валят с ног
И я — оглох от лжи и мата,
Я достаю простой листок
Одиннадцатого формата,

Где написал любимец муз,
Скупой в словах суровый воин:
«… Рекомендую в Наш Союз
И твёрдо верю, что достоин!»

Его, к несчастью, нет уже,
Но он, мужавший в злую осень,
Учил стоять на рубеже —
Как под Москвою Двадцать Восемь…

А нам — иначе и нельзя,
Нам невозможно по-иному,
Поскольку мы — Союз, друзья,
По Совести и Старшинову!

Нас больше —
Всех не перебьют!
И, хоть на горло наступают, —
«Здесь ничего не покупают
И ничего не продают».

Александр Быков. Моя война

Жизнь в форте
Оказавшись в новом бараке, нам пришлось потеснить «старожилов» и отвоевывать себе место на голых досках нар. До вечера знакомились с обстановкой, присматривались к людям, среди них мне удалось найти единомышленников, с ним потом завязалась дружба. Наступила ночь, но нам, новичкам, не удалось отдохнуть. Всю ночь вели борьбу с блохами, их было несметное количество, такое пришлось встретить впервые за всю жизнь. Они сотнями проникали под нижнее белье и истязали все тело. Приходилось несколько раз раздеваться и выгонять непрошенных гостей. При каждом таком случае убивал до десятка блох и сотни изгонялись, а затем снова все повторялось. Но когда надоело раздеваться и разуваться, я завязал рукава и ворот одежды, но и это не помогло. Блохи находили лазейки и пролезали к телу. Кроме блох, мучил голод – немцы целые сутки не давали нам пищи и, если учесть двое суток нахождения в поезде, то получалось всего трое суток без пищи и воды. Вот в таких условиях началась наша жизнь в лагере Г IV. Хотя трудно назвать это звериное существование жизнью. От такого существования со слабыми нервами, да если еще воспитывался в нежных условиях – можно с ума сойти. Но русские все выдержали, несмотря на то, что советские военнопленные никакими международными правами не пользовались, немцы с ними не считались, содержали как рабов. Я бы сказал, даже хуже. А советские русские люди совершенно не ценились. С ними что хотели, то и делали. Причем, за совершенные злодеяния никто не нес ответственность. Трудно было преодолеть голод и с этим ничего нельзя поделать. Правда, нашелся один писатель, который в своей книге утверждал, что от голода хорошо отвлекает музыка и помогает его переносить. Но вряд ли этот автор по-настоящему испытал голод, а вот мы действительно его испытали на себе. Даже тогда, когда немцы давали пищу, на их рационе голодали, получая одну жидкую и некачественную баланду, а потому и знаем, что такое голод. Фашистский рацион был рассчитан на истощение и медленную мучительную смерть от голода, потому что крошечный кусочек хлеба, притом был некачественный, плесневый, содержал другие примеси (все, что пришлось «испробовать» поневоле). Такая же была и баланда, которую в сутки получали не более 0,8 литра. Эта пища почти не содержала питательных веществ. Люди слабели, становились дистрофиками, скелетами. Например, при призыве в армию я весил 82 кг, а здесь у немцев - 52 кг, т.е. меньше на 30 кг.

Валерий Савостьянов

В доме погибшего летчика

Очень добрая старушка
Тут жила со стариком.
Стол дубовый и дерюжка
Над фамильным сундуком,

И в буфете, что без ножки,
С блёклым зеркалом внутри,
Три тарелки и три ложки,
Вилки три и рюмки три,

И на блюдечках — три чашки.
А в сторонке, в уголке —
Треугольные бумажки.
Остальное — в сундуке.

Впрочем, вот ещё: в буфете
Горкой ярких позолот
Гордо высились конфеты
Под названием «Пилот».

Всласть старушка чаем поит,
Выставляя пироги,
А конфетку даст — напомнит:
«Только фантик береги!»

Потому у всех мальчишек
Был тот фантик голубой,
Хоть менялись мы на «Мишек»
В школе с девочкой любой.

Что беречь бумажки эти?—
Старики ещё дадут…

Третий лишний в целом свете,
Ты всегда желанный тут,
В покосившейся избушке,
В землю вдавленной на треть.
Только, спросит коль —
Старушке
«Буду лётчиком!» ответь.

Иди нынче в шахту,
Как воин в бой,
Добудь себе славу,
Спустившись в забой.
За каждую лишнюю
Тонну угля
Народ поцелует
Обнимет тебя!

Александр Быков. Моя война

Литовский лагерь Г IV

12 апреля 1942 года наш эшелон прибыл в г.Каунас. Здесь, в железнодорожном тупике нас принял конвой и походной колонной погнали в лагерь IV, который от города находился примерно в 5-6 километрах, в бывшем Николаевском порту. Проходя окраины г.Каунаса, больших разрушений мы не видели, да ведь сражения большого здесь не было, хотя след войны был виден - на отдельных домах пули нарушили штукатурку стен. Нарушая последовательность рассказа, хочу рассказать, что из себя представлял форт-лагерь IV. Территория его почти квадратная, окруженная искусственным земляным валом и огорожена колючей проволокой в несколько рядов, которая находилась под током высокого напряжения. На углах стояли вышки с немецкой охраной, вооруженной пулеметами. Вся территория хорошо освещалась прожекторами, так что побег из лагеря был невозможен. Кроме внешней охраны, существовала и внутренняя - из бандитов западных украинцев (полицаев). В каждом бараке, где размещались советские военнопленные, для полицаев построены. почти под крышей специальные будки на четырех столбах с лестницей. С этой высоты полицейский наблюдал за поведением военнопленных. На ночь дверь барака закрывалась с улицы на висячий замок, а иногда закрывали и днем. Утром замок снимался, людей выпускали на территорию лагеря для разных построений или для получения пищи. В юго-восточной части форта стояло несколько тесовых бараков (неутепленных), а в самом помещении устроены 3-х ярусные нары, для военнопленных.

Валерий Савостьянов

              Фуражка
        (В День Победы)

В боевом солдатском званье,
В гордом званье старшины,
В новом обмундированье
Возвратился дед с войны.

Гимнастёрку и рубашку,
Пару яловых сапог
Износил он. А фуражку
Почему-то всё берёг.

Надевал фуражку в праздник,
Очень ею дорожа.
Бабка скажет: «Новой разве
Нету? Всё для куража!

Как в такой пойдёшь к соседу:
Не хозяин что ль рублю?
На базар поеду в среду —
Шляпу там тебе куплю…»

Дед припрятанную «Старку»
Брал: да что тут говорить? —
Спорить с бабкой, что по танку
Из винтовочки палить…

Не спеша он шёл к соседу,
Что под Курском воевал,
И с соседом за Победу
«Старку» — чаркой распивал.

С ним, осколком ослеплённым,
Пел о самом дорогом,
Пел и плакал!
И гранёным —
Пил за мёртвых самогон!

Добирались и до бражки…
Правда, ум не пропивал:
Никогда чужой фуражки,
Уходя, не надевал.

Перед бабкой отвечая,
Говорил: «Да что там пью? —
От чужих же отличаю
Я фуражечку свою!»

«…Отчего ж тебя качает,
Что корову в борозде?
Знаю, как ты отличаешь:
Ты ж — на ощупь, по звезде!..»

Дед молчал. Когда ж от брани
Строгой бабки уставал,
Не ложился на диване —
Уходил на сеновал.

И проваливаясь в небыль
От нахлынувшей тоски,
Видел он, как шли по небу
Краснозвёздные полки.

Там по цвету и по лаку,
По немеркнущей звезде —
Узнавал свою фуражку!
Ту, что в доме, на гвозде…

Международный научно-общественный форум к 70-летию Победы

С 30 марта по 3 апреля в Туле будет проходить Международный научно-общественный форум «Великая Отечественная война: история и историческая память в России и мире», посвященный 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. Организаторы форума - правительство Тульской области, администрация г. Тулы, Тульский государственный педагогический университет им. Л.Н. Толстого, области, Отделение Российского исторического общества в Туле, Государственный архив Тульской области, Объединение историко-краеведческий и художественный музей, Тульский государственный музей оружия, Тульский государственный университет, Тульская областная универсальная научная библиотека, Совет Тульского городского отделения ветеранов.

В рамках форума наша библиотека совместно с библиотекой ТГПУ им. Л.Н. Толстого организует секцию «Книгоиздание и литературное творчество: свидетели и свидетельства Великого Подвига». Так же на форуме будет работать круглый стол «Информационные ресурсы в процессе формирования исторической памяти». Приглашаем к участию. Подробная информация и онлайн регистрация - на сайте ТГПУ им. Л.Н. Толстого.

Валерий Савостьянов

Дедовы медали

Мне однажды наподдали —
И всерьёз, а не слегка, —
Что я дедовы медали
Утащил из сундука.

«Ты попробуй, постарайся —
На войне их заслужи,
А уж после — хошь, играйся,
Хошь, в сундук их положи…»

Ждали деда.
Дед награды
Взял — и, вспомнив про бои,
Молвил: «Пробовать не надо —
Лучше носит пусть мои…» 

Деду

Мы попросим нашу бабку
Протопить нам к ночи баньку
И, ступая на порог,
Мяты, липы, зверобою
Не забудем взять с собою,
Чтобы слаще был парок.

В шайке веничек распарим,
Чайник травами заварим —
Помогает пропотеть,
Будем чаем упиваться,
Будем веником стегаться,
Долго ахать и кряхтеть.

Дверь откроем и с разбега
Упадём в объятья снега,
И под юною луной
Канут хвори и заботы,
И к тебе вернутся годы,
Годы, взятые войной!..

Если ж так
Вернуть их сложно —
То, давай, тогда мы сложим
Жизнь твою и жизнь мою
(Пусть мне тоже будет больно!)
И разделим — как обоймы
Поделили бы в бою.

И расправятся морщины —
Жизнь примеряют мужчины
Вновь, как чистое бельё…
Как, тебя мочалкой драя,
Я о шрамы обдираю
Сердце штатское своё!                                       

Последние фронтовики

В 2005 и 2004 годах в тульских газетах публиковалась подборка стихов поэта Валерия Савостьянова, связанных с Великой Отечественной войной. А в 2007 году в издательстве "Гриф и К" вышла книга, названная автором "Последние фронтовики", предисловием к которой послужила статья,  предварявшая газетные публикации. С разрешения автора мы публикуем статью-предисловие, а вслед - некоторые стихотворения. Валерий Николаевич Савостьянов (род. 2.09.1949, д. Сергиевское Болоховского, ныне Киреевского, района Тульской области), поэт, эссеист, публицист, член Союза писателей России (1997), член Международного Литературного фонда (2007), член Международной Гильдии писателей (2014). Ветеран труда (2011). Автор 9 книг и множества публикаций в местных, российских и международных (Армения, Белоруссия, Германия, Латвия, Украина) изданиях — в том числе, в престижных всероссийских антологиях: «Русская поэзия: XXI век» (М., 2010), Военной поэзии «Ты припомни, Россия, как всё это было!..» (М., 2010), «Поэзию любят красивые люди» (С.-Пб., 2012), «Молитвы русских поэтов» (М., 2013), а также в антологии тульской поэзии «Наши современники» (Тула, 2008) и в хрестоматии «Три века тульской поэзии» (Тула, 2010).

К теме Самой Страшной и Кровопролитной Войны XX-го века, к теме патриотизма и героизма наших отцов и дедов, а теперь уже для некоторых, очевидно, и прадедов с прапрадедами, к теме нашей памяти и благодарности им, выстоявшим тогда, в Великую Отечественную, я, кажется, обращался всегда, и подтверждением тому мои даже самые первые стихи, а также и последующие, одно из которых так и называется «В тридцать пять». Но обращался редко напрямую, ибо сам, конечно, не воевал, поэтому чаще всего обращался опосредованно, от лица внука своего прошедшего всю войну деда–фронтовика.
Я готовлю эту подборку с особым душевным трепетом, с чувством искреннего уважения и даже, если хотите, благоговения перед простыми и великими героями недавно ушедшего от нас века, которых звали и зовут фронтовиками. Смысл этого слова глубок и беспощаден, и он не терпит нечёткости и неясности, ибо фронтовик — это тот, кто был на фронте и сам, лично, воевал, а, значит, мог быть убит, это человек непременно, даже просто находясь там, на переднем крае борьбы с нацизмом, рисковавший своей жизнью ради Великой Победы. И я думаю, что этот риск, ежедневно давящий на подсознание, эта возможность в любой момент быть убитым, делали этих людей мудрее, чище и благороднее, человечнее что ли.