Валерий Савостьянов

"Вторые"

«В этой школе
с 1935 г. по 1939 г. учился
Герой Советского Союза
ВАСИН Николай Алексеевич,
повторивший в 1943 году
подвиг Н. Гастелло»

Мемориальная доска
на здании восьмилетней школе №16
города Тулы

«Чем сбить мне огонь этот плотный?
Осталось лишь телом одним...» —
И скажет, взяв станцию, ротный:
«Погиб, как Матросов!» — над ним.

«Горю!
Но не будет вам форы:
Смешаю ваш танковый строй…» —
И крикнет комэск в шлемофоны:
«Прощай, наш Гастелло второй!».

В петле,
Но словами своими
Вершит она праведный суд —
И Зои высокое имя
Над девушкой произнесут.

Зачем же над ними, над нею
Чужие звучат имена? —
Не легче им было —
Труднее:
«Вторые», «вторая» она.

Всё «первым»: и память, и слава! —
Но чтобы дойти до конца,
«Вторым» — их жестокое право
От первого молвить лица!

«Вторые» врага дотаранят —
Победу собой подопрут, —
И даже когда умирают,
То знают они, что умрут.

У края беды неминучей
Надеждою душу не греть:
Ни шанса на счастье, на случай —
Проверено «первыми»: смерть…

Как в тополь упрямая ветка,
В мужчин вырастают сыны.
Неужто вы — только разведка,
Солдаты минувшей войны?

Задумчивый дым сигаретный
Кружит на весеннем ветру.
Я знаю, смущенный и бледный,
Зачем я на вашем пиру!

Зачем высоко и сурово
Салюта победного
Свет
Горит над судьбою «второго», —
Готового «первым» вослед...

Валерий Савостьянов

На сборы

Горел кипрей, и пахла мята,
Кувшинка в озере цвела.
Повестку из военкомата
В деревню мама привезла.

И в отпускные,
Расписные
Окошки бабкиной избы
Проникли возгласы стальные
Солдат скликающей трубы.

Прощай, души моей столица —
Деревня милая моя!
В родные вглядываюсь лица,
Их не печалиться моля.

Но бабка лезет в дальний ящик,
Выкапывает из газет
И дарит мне
(Я ж некурящий!)
Расшитый дедовский кисет.

А мама плачет.
Столько боли
В глазах тревожных,
Что на миг
Представил: еду не на сборы —
В огонь и смерть сороковых!..

Поэт и фронтовик Степан Поздняков

А. В. Польшина

Центральная городская библиотека МУК

«Новомосковская библиотечная система»

Степан Яковлевич Поздняков родился 9 мая 1913 г. в с. Высоком Сараевского района Рязанской области в бедной крестьянской семье. В 1930 г. окончил в г. Сапожке девятилетку второй степени. Летом 1932 г. приехал в Бобрики, как тогда говорили, на строительство «новой Москвы». Работал землекопом, строителем, статистиком в автотракторной конторе, заведовал детской библиотекой. Уже в то время Степан Поздняков определил свое отношение к родному городу, позже выразившееся в строках стихотворения «Сталиногорск» [2].

Трудолюбив, плечист и крепок

И достиженьями богат.

Таков любимец пятилеток,

Машинорудной Тулы брат.

1941 г. прервал мирный труд строителей города. Степан Поздняков оказался на фронте – воевал в Новгородской области, освобождал села Марёво, Молвотицы, другие населенные пункты и не только храбро сражался с фашистами, но и писал стихи и очерки для фронтовых газет. В военные годы Степан Поздняков публикует очерк «На пепелище» (газета «Залог Победы»), стихотворение «Письмо» [9], «Расплата близка» [10] (боевой листок «Врага на штыки») и другие произведения.

Свои стихи Степан Поздняков присылал также в районную газету «Сталиногорская правда» (ныне «Новомосковская правда»). В одном из номеров стихотворение «Кате» сопровождалось примечанием: «Стихи Степана Позднякова, погибшего смертью героя на фронте Отечественной войны». Похоронка была ошибочной. В бою под Ржевом С. Поздняков был тяжело ранен, в мае 1943 г. демобилизован и вернулся в Сталиногорск.

В октябре 1944 г. приступил к работе в редакции газеты «Сталиногорская правда» в должности литературного работника. 19 сентября 1946 г. перешел в редакцию газеты «Московская кочегарка» литработником, работал спецкором в газете «Шахтерская правда».
Спустя несколько лет вновь вернулся в редакцию «Сталиногорской правды», где проработал корреспондентом отдела промышленности и строительства до ухода на пенсию в начале 70-х годов.

Валерий Савостьянов

Сумасшедшие

В старинных зданиях Петелинской* больницы
Надёжны стены, окна — крепости бойницы.
Фашисты ставили в те окна пулемёты —
Какие мощные естественные доты!
Какой обзор — в бинокль Упа** почти что рядом.
Их не достанешь тут ни пулей, ни снарядом...
Ну а больных, чтоб не мешались под ногами,
Гони на улицу прикладом, сапогами.
Зачем психованным пилюли и постели:
Лежачим — пули, остальным — гулять в метели.
Так поднимай же их с кроватей, полусонных —
Пусть убираются в чём есть: в одних кальсонах...

Гора Осиновая***, Упское***, Барьково***,
Вы столько видели, но только не такого!
А не хотите ли ещё вы этих, шедших
Куда глаза глядят, раздетых сумасшедших?
А если кто из них и вылечен — понятно,
От лютой стужи он с ума сошёл обратно...
Присады Нижние*** и обе Еловые***,
Недалеки до вас дорожки полевые,
Но если ноги, если руки — как сосульки,
Не добрести, не доползти до вас за сутки.
А доползёшь — не трогай лихо, если тихо —
Кому же нужен лишний рот, к тому же психа...

Помог ли кто им? Знать — не знаю. Но едва ли:
Их немцы — гнали, и свои — не принимали.
Спроси в Никитино***, в Бредихино***, в Ильинке*** —
Ну кто их вспомнит? И нужны ли им поминки,
Тем, что по улицам прошли, как привиденья,
За восемь лет почти
До моего рожденья?
Ну, разве только моя тётка пожилая
Поставит свечку им и рая пожелает.
Забьётся сердце у неё, как у синицы.
Она всю жизнь свою работала в больнице.
Теперь она за всех убогих молит Бога.
Наверно, тоже сумасшедшая немного...
_________________________________________________________________
* Петелино — посёлок недалеко от г. Тулы
** Упа — река в Тульской области
*** Осиновая Гора, Упское (Сергиевское), Барьково, Нижние Присады, Большая и Малая Еловые, Никитино, Бредихино, Ильинка — деревни под Тулой

Сражайся в лаве упорно и стойко,
В труде гвардейцем, стахановцем будь.
Давай угля нынче родине столько,
Чтоб глотку немцам скорее заткнуть!
Чтоб Сталин, наш полководец любимый,
Тобою от сердца гордился, был рад.
Чтоб ощущал всю поддержку и силу
В боях с врагами родной Сталинград.

Валерий Савостьянов

Металлурги

Моему отцу Николаю Алексеевичу 

и многочисленным родственникам 

и знакомым, сначала построившим, 

а затем разрушившим при отступлении 

и снова, отстояв Тулу, восстановившим 

Новотульский металлургический завод

Как настала пора нам с врагом воевать,
Мы оставили в домнах металл остывать,
«Закозлили» мы домны родные —
И ушли, заперев проходные.
По железной дороге
В Рабочий наш полк,
В ополчение наше,
Исполнить свой долг —
Над заветною упскою кручей
Мы прошли по тебе, Криволучье.

Ты прими, Криволучье, прощальный поклон
От идущих спасти матерей своих, жён —
И, коль что,
Под родным твоим кровом
Утешенье дай сиротам, вдовам.
Объясни:
Ради них мы служили огню —
В лётку пикою били
Не раз мы на дню
И смотрели, как в око циклопу,
На кипящую яростью пробу.

Ради них,
И чтоб стала великой страна,
Наварили мы тысячи тонн чугуна —
Наших фирменных касок оконца
Закоптили чугунные солнца.
И сегодня опять
Ради них и тебя
Из цехов мы,
Судьбу боевую столбя,
Вышли — встретить армаду паучью:
До конца послужить Криволучью!

Мы черёмухи взяли, сирени твои,
Твоих майских садов нам поют соловьи,
Твоих улиц октябрьских метели
Пуховые взбивают постели.
Скоро спать нам на них —
Оправданием сна
Будет лом замечательный для чугуна,
Лом поверженных танков с «крестами».
А иначе бы спать мы не стали!

Мы привычны к огню — не отводим лица,
Если надо,
Штыками, как в лётку, в сердца
Будем бить мы проклятую тучу —
Не позволим пропасть Криволучью!
И когда туча эта —
Фашистский циклоп,
Сапогами цепляясь за каждый окоп,
Твоему поклонится сугробу —
Как чугун, её выпустим злобу.

Пролетарская Тула надёжна, как дот!..
И, быть может, кому-то из нас повезёт:
Когда минут денёчки лихие,
Он вернётся в цеха заводские.
И вернётся в цеха наши
Радостный гул,
Нужно выбить из домен
Застывший чугун, —
День за днём по микрону — до донца, —
Вновь зажечь рукотворные солнца!

Наш товарищ, конечно, умён и удал,
Но такого труда
И Геракл не видал,
Вычищая конюшни вонючие.
Помоги земляку, Криволучье!
Ты пошли ему
Наших подросших сынов,
Из окрестных ты сёл
Собери пацанов,
Дай им наши спецовки и каски.
Начинаются новые сказки…

И опять небеса твои держит Антей,
И приносит огонь для тебя Прометей,
Прославляют, любя, демиурги —
Молодые твои металлурги!

Валерий Савостьянов

Край рощи перекопан

Край рощи перекопан,
Взглянул и вздрогнул аж:
Заросшие окопы,
Заваленный блиндаж.

Давно прогнили бревна,
Давно пустует дзот,
Но ощущенье, словно
Война ещё идёт…

В огне не ищут броду —
И показалось вдруг,
Что поднимает роту
В атаку политрук.

И я, хоть нет патронов, —
Винтовка — со штыком, —
Бегу, бегу по склону
Вслед за политруком.

Не зяблики — осколки
И пули свищут, но
Прочнее гимнастёрки
Брони нам не дано.

И там, где гарь пожарищ,
Где мёртвые тела,
В живот меня ужалит
Железная пчела.

Винтовка скользкой станет
И выпадет из рук,
Зато штыком достанет
Фашиста политрук…

…Земля, земля, землица —
Березовый озон.
Просвечивают лица
Родной нечернозём.

Тульские газеты военного времени привлекают внимание исследователей

В электронном научном журнале "История. Источники. Историки" (2015, №2) опубликована статья И.И. Лямзиной "Зарубежная тематика на страницах тульской периодической печати: 1941 год"

Появление этой статьи искренне нас порадовало. Очевидно, что проект дает свои результаты, и тульские периодические издания военных лет становятся объектом изучения современных исследователей. Ведь все, что публиковалось ранее по этой теме, относится к давнему советскому периоду и посвящено, в большей степени, деятельности редакций газет, истории самой газеты, но меньше связано с анализом содержания изданий. Поэтому статью Ирины Лямзиной, студентки Тульского государственного университета, обучающейся по специальности документоведение и архивоведение, можно считать, без сомнения, одной из первых современных исследовательских работ, посвященной этой теме. Тем более, что И. Лямзина выбрала достаточно редкий ракурс для анализа - ее внимание привлекли публикации о событиях за рубежом, Автор вполне справедливо замечает: "... при определенном внимании к проблеме существует ряд вопросов, требующих дополнительного изучения. В частности, это касается, казалось бы, не столь значительного сюжета: зарубежная тематика на страницах местной периодики. Однако для полноценного изучения истории практически не существует ненужных деталей". И мы согласны с этим мнением - региональная печать чаще становится объектом для анализа как источник о повседневной жизни в тылу, о боевых и трудовых подвигах жителей края, как свидетельство о преступлениях фашистских войск на оккупированных территориях. Поэтому статью мы прочли с большим вниманием и интересом и, в целом, получили определенное удовлетворение от чтения. Автор явно внимательно отнесся к материалу, тщательно проанализировал содержание публикаций, показал из разнообразие и продемонстрировал свою увлеченность проделанной работой. Но ряд замечаний мы все же считаем необходимым высказать.

Во-первых, удивило хронологическое ограничение - в своей статье Ирина Лямзина ограничилась только 1941 годом, никак не объяснив данное ограничение. Если у нас есть надежда в дальнейшем увидеть продолжение исследования, то мы готовы терпеливо ждать - задача продемонстрировать изменения дискурса о событиях за рубежом на протяжении всех  военных лет сложная, но очень интересная. 

Во-вторых, И.Лямзина, анализируя тульские газеты явно не принимает внимание тот факт, что значительная часть публикаций во всех региональных газетах военного времени  - следствие жестко регламентировалась из центра. Все региональные газеты публиковали рассылаемые материалы ТАСС. Интересно было бы сопоставить - насколько идентичны публикации в других региональных газетах. Хотя бы несколько соседних областных газет стоит просмотреть и сравнить.

Ну и напоследок мелкое, но все же существенное замечание, поскольку сам автор признается, что ... "только начинает изучение данной темы и на последующих страницах внимание будет уделено двум газетам «Коммунар» и «Молодой коммунар». Хотим обратить внимание автора и читателей его статьи, а, возможно, и других исследователей. Газета "Молодой коммунар" прекратила существование в августе 1941 года. Далее автор перечисляет ряд районных газет, вернее, некоторые их них (ошибаясь в  названии района - «Сталинец» (Дубровное) - правильно Дубенский район). На страницах нашего блога мы публиковали список районных газет, выходивших на территории Тульской области в 1941-1945 гг. - стоит принять во внимание эту информацию.

Ю.Иванова

Валерий Савостьянов

Рабочий полк

Светлой памяти

Николая Константиновича Дружинина,

писателя–фронтовика,

автора книги «Тульский рубеж»

Для чего нужны знамёна?
Чтоб напомнили шелка
Гибель тульских батальонов,
Кровь Рабочего Полка,

Тот октябрь, тот холод зверский
В ожидании атак,
Перекопский* Пионерский —
Так тогда он звался — парк.

На шоссе и у обочин,
В телогреечки одет,
Лёг здесь Тулы цвет рабочий,
Лёг учитель и студент.

В башмаках почти что летних —
Не пускала, видно, мать —
Лёг поэт-белобилетник,
Не умеющий стрелять.

У рогожинских* околиц —
Так уж путает война —
И чулковский* комсомолец,
И мясновская* шпана.

И в овраге возле парка,
Стать мечтавшая врачом —
Лютик, лилия, фиалка —
Из Заречья* санитарка
Бинт вдавила в грязь плечом.

А ещё в бинокль с церквушки
Комполка увидел сам,
Как в бурьяне на опушке
Пал Агеев, комиссар,
Как несут его ребята
За деревья на руках,
И горит огонь заката
На стволах и на штыках.

Победили страшной кровью,
Ярой волею одной!..

Я сегодня взглядом рою
Пионерский парк родной,

Я читаю, как рентгеном,
Путь извилистый траншей,
Ощущаю каждым геном:
Враг у русских рубежей.

Гаснут красные знамёна:
Перечёркнут алый шёлк.
Но за мной побатальонно
Рать святых — Рабочий Полк.

Посмотри в стальные очи
Ждущих правды,
Президент:
Вот он, Тулы цвет рабочий,
Вот учитель и студент.

В башмаках, почти что летних, —
Не пускала, видно, мать, —
Здесь поэт-белобилетник,
Научившийся стрелять.

И с рогожинских околиц —
Так вот «путает» война —
Здесь разведчик–комсомолец,
Снайпер — бывшая шпана.

И сестра их здесь, конечно —
Камышинкой из ручья
Встав,
Чтоб жить на свете вечно —
Санитарка из Заречья
С опытом военврача.

А ещё, светясь в аллеях,
В блеске листьев и штыков,
Комиссар идёт Агеев,
Командир идёт Горшков.
Ради Тулы, внуков ради
Тех, что выстоять смогли,
Не сдадут они ни пяди,
Ставшей кровью их — земли!..

И шагает полк Рабочий,
Рать верховных полномочий,
Чтоб не гас во тьме веков,
Как тогда, в те дни и ночи,
Красной Площади флажочек —
Тульский Красный Перекоп.
_________________________________________________________________________
* Перекоп (Красный Перекоп), Рогожинский посёлок, Чулково, Мясново, Заречье — районы г.Тулы

Валерий Савостьянов

Легенда

Расскажу я вам случай один,
уже ставший легендой в истории нашего рода.
Когда взяли село наше немцы —
а под ним полегло половина немецкого взвода —
Были злые, как волки:
из домов они гнали и старых, и малых,
Чтобы жить в тех домах, тёплых даже зимой,
а село — пусть в холодных подвалах.

В Тульской области создадут электронную книгу памяти

Книга появится в рамках проекта «Живи и помни», который стартует на днях в нашем регионе.

Его основные задачи — собрать и аккумулировать информацию об участниках Великой Отечественной Войны, а также создать единый электронный банк данных, сообщает пресс-служба регионального правительства.

В рамках акции, жители Тульской области смогут принести в музеи памятные вещи, поделиться историями своих семей. 17 июля в тестовом режиме заработает сайт, на котором опубликуют перечень учреждений культуры, где будут собирать информацию и артефакты. Окончательная версия сайта заработает к 1 сентября.

http://mk.tula.ru/news/n/51190/

О проекте "Живи и помни" на сайте музея военной истории Тульского края

Александр Быков. Моя война

Режим лагеря IV- Б 
Если сравнить карантинный режим Литвы, Орши, то здесь он был слабей. На работу пленных не гоняли. Вместо этого ежедневно маршировали строем до завтрака и заставляли петь русские песни. Но мы этого не делали, за неподчинение нас гоняли бегом до упада. Особенно наказывали за общение с иностранцами. Здесь находились французы, англичане, индейцы, африканцы и др. Иногда удавалось приблизиться к ограде французов, которые нам бросали подарки. Но англичане были недоброжелательны к нам и высокомерны.

Речь немецкого офицера 
В конце карантина нам неожиданно объявляют, что надо быстро выходить на улицу, на митинг. Выйдя из барака, холуи-полицаи образовали из нас полукруг и тут же в центр круга вошел с охраной гитлеровский офицер, который владел русским языком и произнес речь. Обращаясь к нам, он сказал: «Ваш карантин кончается. На днях всех пленных отправим на фабрики и заводы, шахты, каменоломни и строительство, поэтому хочу предупредить вас: на производстве вы обязаны хорошо работать и соблюдать дисциплину. Я знаю, что вы воспитаны большевистским дурманом и некоторые из вас могут начать саботировать. Но мы постараемся выбить этот дурман из ваших голов. Кто не поймет предупреждений и станет симулировать или вредить, тех беспощадно ликвидируем, а те, кто хорошо будет трудиться на производстве, после войны поедут на Родину к своим родным». Затем этот офицер сказал: «Мы знаем, что вас недостаточно кормили здесь и вы испытываете голод. Наш фюрер, Адольф Гитлер, хотел улучшить ваше положение и обратился к международному Красному Кресту с просьбой, чтобы он связался со Сталиным по вопросу высылки вам продуктовых посылок. Но Ваш Сталин наотрез отказался посылать посылки и заявил, что у него нет военнопленных, а есть только предатели и изменники Родины». И офицер, повысив голос, крикнул: «Теперь ясно, вам, кто ваш Сталин и кто вы? Позабудьте свою Родину, свою совет-скую власть, она от вас отказалась. Теперь ваша надежда только на немцев и они позаботятся… Германия скоро сокрушит последние сталинские войска и советскую власть и в Европе установится новый порядок. Всех смутьянов-коммунистов уничтожим и вы будете живыми свидетелями этого свершения. Поэтому, еще раз напоминаю, чтобы заслужить немецкую милость, надо добросовестно трудиться и повиноваться немецкой нации», - заканчивая эти слова, офицер выкрикнул: «Вы Сталину не нужны!» В этот момент из нашей толпы кто-то крикнул: «Это не правда!» От этих слов офицер побагровел и злобно крикнул: «А ну-ка выйди сюда, в центр!». Конечно никто не вышел и по приказанию офицера вся свора полицаев кинулась в толпу разыскивать крикуна. Но толпа зашевелилась и помешала найти то место, где стоял этот человек. Нас удивило, что немцы оставили нас без наказания. Обычно за такие вещи хватали невиновных и расправлялись жестоко. Немецкий офицер некоторое время стоял в недоумении. Злые его глаза сверкали, как у ястреба, и сверлили толпу пленных, видимо обдумывая, что предпринять. Наконец, грозно подал команду: «Разойдитесь!» В бараке среди нас возникли споры. Нашлись маловеры, которые соглашались с мнением офицера, что Сталин якобы правильно от нас отказался и считает всех предателями. Но подавляющее большинство не верило, в том числе и я. Пришлось принять участие в этом споре и говорить, что война не бывает без пленных и что после войны наши органы разберутся, кто виноват и кто прав… Но тут же слышу возражение. Один пленный рассказал о своей судьбе, что он воевал с белофиннами в 1939-1940 гг. Будучи в разведке в тылу у финнов, попал в окружение и оказался в плену. После окончания белофинской компании его осудили на 10 лет. Отбывал наказание в северных областях. Не отбыв срока, был отправлен на фронт против немцев. Был ранен, и вот снова в плену. «Разве меня помилуют за вторичный плен?» – говорил он. Этот живой очевидец многих поверг в уныние – верилось и не верилось. Снова споры… Наконец пришли к выводу, что в финской войне Красная Армия наступала и тот кто оказался в плену, мог быть и виновен, а в войне с Германией Красная Армия оборонялась и отступала. Значит, могли быть пленные! «Например, - доказывал я, - нашу часть послали на задержание немцев, чтобы дать возможность отойти главным силам Красной Армии, а наша часть окружена, многие были убиты, а кто остался в живых – оказался в плену (под силой оружия). В чем я виноват? Разве таких будут судить?»

Определение на работы 
Наступил день отправки на работы. Всех выгнали на построение и группами подводи-ли к столам, где сидели писари. Они каждого опрашивали и выявляли специалистов, инженеров, техников, токарей, слесарей и др. Я не назвался прессовщиком, зная, что пошлют в военный завод, а сказал, что – хлебороб и все-таки был направлен на фабрику. В конце мая 1942 года группу из 20-ти человек, в том числе и я, под конвоем отправили на фабрику по изготовлению бараков, а мой друг Крутилин попал в другую группу, на завод… Нашу группу погрузили в вагон и двинулись в путь. Мы прибыли в Дрезден. Здесь высадили и расположились на площади вокзала. Долго ждали своего поезда. День был жаркий, не чувствовалось даже дуновения ветерка. Мучила жажда. Сидя на раскаленных камнях площади, смотрели на проходящих мимо нас наряженных, враждебных нам людей, которые смотрели на нас, как на зверей. Вскоре появились мальчишки и начали бросать в нас камни. Наш конвоир вначале не реагировал, но когда среди нас появились травмированные, он начал их отгонять. Проходящей публики было много, особенно разодетых женщин. Были и мужчины в шляпах, на которых развивались перья. Некоторые, глядя на нас, усмехались и что-то бормотали. Одним словом, здесь не чувствовалось, что идет жестокая война. Наконец прибыл пригородный поезд и мы оказались в нем. Путь был долгий. Нас вы-садили и погнали по селу под названием Отен-Доф-Окрыло. Здесь нас снова забросали камнями немецкие мальчишки. Не миновал и меня камень. На этот раз конвоир проявил упорство и отогнал разъяренных ребят. На фабрике нас поместили в тесной комнатушке на двухъярусных нарах, застланных стружками. Здесь же стояло ведро, заменявшее «парашу» и дверь закрывалась на замок. До утра нас не кормили и мы сидели голодные.

Продолжение публикации
Предыдущая часть публикации
Предисловие к публикации