среда, 7 декабря 2016 г.

К 75-летию Обороны Тулы Тульская областная универсальная научная библиотека и Научно-образовательный библиотечно-информационный центр ТГПУ им. Л.Н. Толстого подготовили виртуальную выставку, посвященную изданиям 1941-1945 годов.
Книги войны и Победы

пятница, 14 октября 2016 г.

Конференция к 75-летию Обороны Тулы

ТГПУ им. Л.Н. Толстого, Тульская областная универсальная научная библиотека, Музей военной истории Тульского края и Отделение Российского исторического общества в Туле проводят конференцию "Героическая оборона Тулы в битве за Москву. К 75-летию"
На конференции предполагается обсудить актуальные вопросы военных действий на территории Тульской области, военной повседневности, героического подвига воинов и тружеников тыла, деятельности учреждений культуры в ходе Тульской оборонительной и наступательной операций, а также проблемы и направления исследовательской работы, основанной на экскурсионном или экспозиционном объекте, посвященном обороне Тулы, изучения данной темы на уроках истории и в воспитательной работе с обучающимися.

Подробная информация и регистрация на сайте ТГПУ им.Л. Н. Толстого
http://tsput.ru/GOT75/

четверг, 13 октября 2016 г.

Освобождали Венев и Одоев, тушили костры в Яснополянском музее

Среди воинских частей, освобождавших зимой сорок первого года занятые немец­кими оккупантами населен­ные пункты Тульской обла­сти, был и прославленный 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала П. А. Белова.
Воспоминания ветерана войны Петра Харитоновича Затучного, который командо­вал взводом разведчиков, пред­ставляют сегодня несомнен­ный интерес.
В декабре 1941 года на­ши конногвардейцы вместе с другими частями и соединениями обрушились на немцев, которые группи­ровались у Тулы. В сильных боях мы овладели пунктами Мордвес, Венев, Сталиногорск (ныне Новомосковск). Враг в бешенстве отступал на запад и занял оборону у реки Упы. Вдоль дорог, по которым он бежал, за десятки километров видны были пожары. Бывшие деревни и села теперь значи­лись только на картах. Белый снег покрывал пепел пожарищ.
Я вспоминаю, что когда мы вошли в Ясную Поляну, то на первом этаже центрального корпуса дома Толстого увиде­ли догорающие костры. В не­скольких местах тлел деревянный пол. Научный сотрудник музея Мария Ивановна Щеголева вместе с нами тушила тлевшие головешки. Она с возмущением рассказывала, как разместившиеся немецкие солдаты и офице­ры устроили в усадьбе конюшню для лошадей. Они разжигали костры обломками мебели, картинами, книгами. И на этих ко­страх пекли картошку, кипятили в котелках чай.
Вал наступления советских войск, начавшегося под Москвой 6 декабря, безостановочно катился вперед. 18 декабря из штаба дивизии было передано сообщение нашему полку, что корпус­ная разведка майора Кононенко обнаружила разрыв между от­ступающими по тракту Тула-Белев группами противника. Вос­пользовавшись этим, наш полк вошел в образовавшуюся «ла­зейку». На пути в этом разрыве лежало большое село Захаровка. Зимняя пурга вместе с вихрем снега помогла нам ворваться в не­го и выбить врага. Село сразу ожило. Женщины толпились у ко­лодцев, бежали с водой, торопились ставить самовары для раз­местившихся в домах кавалеристов. К сожалению, отдых наш был недолгим. Меня вызвали в штаб полка. «Прощай ночлег, да здравствует разведка»,- сказал мой товарищ Фокин. Так оно и вышло.
-   Вам придется действовать вот здесь, товарищи разведчи­ки,- показал на карте майор Незнамов.- Пришня, Крапивна, Ченцовы дворы, Дорогонька, Жемчужниково, а там Одоев.
-   Ничего себе, задачка! - подумал я.- От Захаровки до Одоева чуть ли не 60 километров. А взять Одоев приказано к 21 декабря.
Отряд разведчиков, которым я командовал, состоял из де­сяти человек. Нам было поручено разведать подступы к городу Одоеву, уточнить силы противника, его огневые точки.
Мы двинулись в путь. Ночь, тишина. Только изредка пофыр­кивают кони. Близость товарищей ободряет, вселяет уверен­ность, что все будет хорошо.
Забрезжил поздний зимний рассвет. Впереди показались темнеющие силуэты домов и огоньки села. Это Крапивна. Кру­той спуск. До села (мы достигли его западной окраины) остается не более четырехсот метров. До нас доносится наводящий тоску вой.
- Ну и фашисты! Всем насолили, даже собакам,- невесело шутит разведчик Ибрагимов.
...Село удерживал сильный гарнизон, основная часть ко­торого постепенно сосредотачивалась на северной окраине, в Казачьей слободе. А в это время корпусная разведка майора Кононенко начала блокировать его основные силы, вступив в тяжелый наступательный бой.
Немцы всполошились. Озлобленные неудачей, не надеясь удержать Крапивну, они начали жечь ее западную окраину. Мы заметили факельщиков, которые пытались запалить дома. В нескольких местах вспыхнуло пламя, послышался плач детей, лай собак. Подкравшись к крайним домам, разведчики откры­ли стрельбу. Мы смогли задержать фашистов до подхода наших главных сил. А вскоре 131-й Таманский кавалерийский полк во­шел на западную окраину, в тыл гарнизона противника.
Выполнив боевую задачу, мы с полным основанием радовались нашим успехам. Фашистам не удалось сжечь и разрушить большое русское село Крапивна, жители которого радостно встречали осво­бодителей. А 21 декабря был освобожден и Одоев.

Мастера строительных дел: книга очерков о тульских строителях. Тула, 2010. С.93-95.

пятница, 15 июля 2016 г.

Александр Быков. Моя война

Жизнь на фабрике

До позднего вечера мы ожидали ужин, но не дождались, голодными легли спать. В 5 часов утра нас вывели в цех фабрики. Сели к столу, стоявшему около нашей комнатушки. Ждем завтрака. Охранник видит, что мы не берем из ведра кофе, произносит непонятные нам слова: «Русь, русь трынкин кофе (что значит русские – пейте кофе)». Но мы в то время не понимали этих слов и снова сидим. Охранник злился. Затем позвал шефа, который тоже показывал рукой на ведро и говорил: «Шнель, шнель, трынкин (быстрей) и арбайтан (и работать)». Теперь мы поняли. Быстро расхватали кофе в свои кружки, пили с солью без хлеба и тут же нас погнали на работу. Я попал на второй этаж, где находилась стружка и бетоносмеситель. В него рабочие бросали стружку и макали в цемент, а затем вынимали и по жолобу спускали вниз рабочим, которые эту стружку упаковывали в рамы определенным слоем и отправляли под пресс и затем в сушилку. Для здорового человека работа была легкая, но для пленного, голодного и истощенно-го - была не под силу и нас немцы считали лодырями (фаулями). Всех русских прикрепили к немецким мастерам. С 5-ти до 9-ти часов работали без отдыха. Затем начался 2-й завтрак. Немцы пошли в свое отделение, а мы снова заняли свой стол. Теперь нам дали по 60-80г хлеба и ведро кофе с солью. Вот так и в последующие дни, месяцы и годы кормили русских пленных. В обед нам дали суп из брюквы, без хлеба. Вече-ром тоже брюквенный суп. Получая такую норму питания, мы начали пухнуть и болеть, а кто совсем не мог двигаться и работать, отправляли в лагерь больных (так называли изолятор), а затем взамен прибывали новые военнопленные. ХОЗЯИН ФАБРИКИ По числу рабочих эта фабрика небольшая: из рабочих немцев – 15 человек и русских пленных – 20 человек. Позже количество пленных достигло 30-ти человек, конторских служащих 3-4 человека и шеф, он же – управляющий, а фабрика принадлежала капиталисту, доктору Рейзе. Он имел фабрики в Дрездене и др.местах. Кроме того, владел заводом в Праге. Имел дома, в том числе большой шестиэтажный в Дрездене (его основная резиденция), а у нас бывал редко. Здесь находился гараж и две легковые машины. Одна из них работала на дровах, а вторая – на бензине. На ней он ездил в Прагу. Доктор Рейзе – типичный нацист. Пленных ненавидел и морил голодом. Был случай, когда мы пожаловались ему на плохое питание, он счел это забастовкой и на 50% уменьшил баланду, и в наказание 3 месяца кормил одной редькой. Утром – сырой, в обед и ужин – вареной. Вот таков был хозяин. Имел он сына – офицера, воевавшего на Восточном фронте.

Побег

Проработали две недели. Все раздулись и с трудом двигались, а питание не улучши-лось. Решили бежать. Стали думать и решили бежать двумя группами. В первую группу вошли мой новый друг родом из Воронежской области, бывший лейтенант Красной Армии, попавший в окружение. Затем находился в партизанском отряде Ковнака, был послан в разведку, его словили и пленили. Звали его Славкой, а фамилия – Потоцкий. Под такой фамилией он зарегистрирован. Позже он сказал настоящую фамилию, но теперь я ее не помню. И так, Потоцкий, Дюков, Литвинов и еще один, фамилию его забыл. Нам удалось найти ножовку и перепилить железную решетку в окне… Через это отверстие и совершили побег, но он был неудачный. Всех их схватили и привели обратно. Дол-го немцы над нами издевались, особенно наш комендант. Били и немецкие мастера. Особенно досталось Потоцкому. Уж мы думали, что он не выдержит, не выживет. На второй день, после неудачного побега приехало начальство, вело расследование и установив, что побег совершен из-за плохого питания никого не наказали. После этого нам улучшили питание. Стали выдавать, кроме баланды, картофеля и два раза в неделю варили баланду на мясном бульоне, а остальные на воде. После этого постепенно опухоль спала и мы приходили в норму, увеличивался вес. Например, я весил 82 кг, а сейчас – 56 кг, от истощения выглядел скелетом… Через полгода мой вес тела достиг 66 кг, но я был еще слаб…

Пополнение

В 1943 году прибыло пополнение и наша рабочая команда за №948 составляла 30 человек. Теперь фабрика выпускала до 2-х бараков в месяц, которые отправлялись в разные го-рода Германии. Мы, пленные, при удобных случаях старались вредить производству – делали брак, приводили в негодность цемент, а при погрузке стен в вагоны, пробивали насквозь и маскировали годными. Однажды при отсутствии моего мастера я вывел в брак целый замес цемента, и мастеру пришлось тайно от шефа его выбросить в отвал. За этот случай мастер мне пригрозил, называя вредителем…

Переселение в новый барак

Временная комнатушка не вмещала 30 человек. Для нас был построен барак с железными решетками и высоким забором, оплетенном колючей проволокой. В этом бараке, в изолированной комнате, находилась охрана из 3-х человек. Внутри забора образовался не-большой двор. Здесь позже был вырыт котлован с настилом и засыпан землей, для размещения людей в момент налета английской авиации. Несмотря на ограждение, из этого барака было совершено два побега, но об этом коснусь позже.

Продолжение публикации
Предыдущая часть публикации
Предисловие к публикации

Александр Быков. Моя война

Жизнь на фабрике

До позднего вечера мы ожидали ужин, но не дождались, голодными легли спать. В 5 часов утра нас вывели в цех фабрики. Сели к столу, стоявшему около нашей комнатушки. Ждем завтрака. Охранник видит, что мы не берем из ведра кофе, произносит непонятные нам слова: «Русь, русь трынкин кофе (что значит русские – пейте кофе)». Но мы в то время не понимали этих слов и снова сидим. Охранник злился. Затем позвал шефа, который тоже показывал рукой на ведро и говорил: «Шнель, шнель, трынкин (быстрей) и арбайтан (и работать)». Теперь мы поняли. Быстро расхватали кофе в свои кружки, пили с солью без хлеба и тут же нас погнали на работу. Я попал на второй этаж, где находилась стружка и бетоносмеситель. В него рабочие бросали стружку и макали в цемент, а затем вынимали и по жолобу спускали вниз рабочим, которые эту стружку упаковывали в рамы определенным слоем и отправляли под пресс и затем в сушилку. Для здорового человека работа была легкая, но для пленного, голодного и истощенно-го - была не под силу и нас немцы считали лодырями (фаулями). Всех русских прикрепили к немецким мастерам. С 5-ти до 9-ти часов работали без отдыха. Затем начался 2-й завтрак. Немцы пошли в свое отделение, а мы снова заняли свой стол. Теперь нам дали по 60-80г хлеба и ведро кофе с солью. Вот так и в последующие дни, месяцы и годы кормили русских пленных. В обед нам дали суп из брюквы, без хлеба. Вече-ром тоже брюквенный суп. Получая такую норму питания, мы начали пухнуть и болеть, а кто совсем не мог двигаться и работать, отправляли в лагерь больных (так называли изолятор), а затем взамен прибывали новые военнопленные. ХОЗЯИН ФАБРИКИ По числу рабочих эта фабрика небольшая: из рабочих немцев – 15 человек и русских пленных – 20 человек. Позже количество пленных достигло 30-ти человек, конторских служащих 3-4 человека и шеф, он же – управляющий, а фабрика принадлежала капиталисту, доктору Рейзе. Он имел фабрики в Дрездене и др.местах. Кроме того, владел заводом в Праге. Имел дома, в том числе большой шестиэтажный в Дрездене (его основная резиденция), а у нас бывал редко. Здесь находился гараж и две легковые машины. Одна из них работала на дровах, а вторая – на бензине. На ней он ездил в Прагу. Доктор Рейзе – типичный нацист. Пленных ненавидел и морил голодом. Был случай, когда мы пожаловались ему на плохое питание, он счел это забастовкой и на 50% уменьшил баланду, и в наказание 3 месяца кормил одной редькой. Утром – сырой, в обед и ужин – вареной. Вот таков был хозяин. Имел он сына – офицера, воевавшего на Восточном фронте.

Побег

Проработали две недели. Все раздулись и с трудом двигались, а питание не улучши-лось. Решили бежать. Стали думать и решили бежать двумя группами. В первую группу вошли мой новый друг родом из Воронежской области, бывший лейтенант Красной Армии, попавший в окружение. Затем находился в партизанском отряде Ковнака, был послан в разведку, его словили и пленили. Звали его Славкой, а фамилия – Потоцкий. Под такой фамилией он зарегистрирован. Позже он сказал настоящую фамилию, но теперь я ее не помню. И так, Потоцкий, Дюков, Литвинов и еще один, фамилию его забыл. Нам удалось найти ножовку и перепилить железную решетку в окне… Через это отверстие и совершили побег, но он был неудачный. Всех их схватили и привели обратно. Дол-го немцы над нами издевались, особенно наш комендант. Били и немецкие мастера. Особенно досталось Потоцкому. Уж мы думали, что он не выдержит, не выживет. На второй день, после неудачного побега приехало начальство, вело расследование и установив, что побег совершен из-за плохого питания никого не наказали. После этого нам улучшили питание. Стали выдавать, кроме баланды, картофеля и два раза в неделю варили баланду на мясном бульоне, а остальные на воде. После этого постепенно опухоль спала и мы приходили в норму, увеличивался вес. Например, я весил 82 кг, а сейчас – 56 кг, от истощения выглядел скелетом… Через полгода мой вес тела достиг 66 кг, но я был еще слаб…

Пополнение

В 1943 году прибыло пополнение и наша рабочая команда за №948 составляла 30 человек. Теперь фабрика выпускала до 2-х бараков в месяц, которые отправлялись в разные го-рода Германии. Мы, пленные, при удобных случаях старались вредить производству – делали брак, приводили в негодность цемент, а при погрузке стен в вагоны, пробивали насквозь и маскировали годными. Однажды при отсутствии моего мастера я вывел в брак целый замес цемента, и мастеру пришлось тайно от шефа его выбросить в отвал. За этот случай мастер мне пригрозил, называя вредителем…

Переселение в новый барак

Временная комнатушка не вмещала 30 человек. Для нас был построен барак с железными решетками и высоким забором, оплетенном колючей проволокой. В этом бараке, в изолированной комнате, находилась охрана из 3-х человек. Внутри забора образовался не-большой двор. Здесь позже был вырыт котлован с настилом и засыпан землей, для размещения людей в момент налета английской авиации. Несмотря на ограждение, из этого барака было совершено два побега, но об этом коснусь позже.

Продолжение публикации
Предыдущая часть публикации
Предисловие к публикации

понедельник, 7 марта 2016 г.

Это невозможно выдумать

Этот рассказ опубликован в журнале "День и Ночь" (ДиН) в 2006 году. Вам, читателям блога, мы хотим его показать потому, что в последней части рассказа возникают названия населенных пунктов - Сталиногорск, Узловая. Видимо, именно сюда была сослана семья немцев. Видимо, из-под Киева. Видимо, Роберту - подростку, герою рассказа - пришлось трудиться на шахтах Подмосковного угольного бассейна, влюбиться в местную русскую девушку. Очень трудно понять, где вымысел, где подлинная история, где именно все происходит, что было до, что случилось позже. Впрочем, эту картину несложно представить, нетрудно поверить, что все могло быть на самом деле. Это история нашей страны, и такую ее невозможно выдумать.

Андрей Лифке

Популярные сообщения